Бродский. Я всегда твердил, что судьба игра

Я всегда твердил, что судьба - игра. 
Что зачем нам рыба, раз есть икра. 
Что готический стиль победит, как школа, 
как способность торчать, избежав укола. 
   Я сижу у окна. За окном осина. 
   Я любил немногих. Однако - сильно. 

Я считал, что лес - только часть полена. 
Что зачем вся дева, если есть колено. 
Что, устав от поднятой веком пыли, 
русский глаз отдохнёт на эстонском шпиле. 
   Я сижу у окна. Я помыл посуду. 
   Я был счастлив здесь, и уже не буду. 

Я писал, что в лампочке - ужас пола. 

Что любовь, как акт, лишина глагола.
Что не знал Эвклид, что сходя на конус,
вещь обретает не ноль, но Хронос.
   Я сижу у окна. Вспоминаю юность.
   Улыбнусь порою, порой отплюнусь.

Я сказал, что лист разрушает почку.
И что семя, упавши в дурную почву,
не дает побега; что луг с поляной
есть пример рукоблудья, в Природе данный.
   Я сижу у окна, обхватив колени,
   в обществе собственной грузной тени.

Моя песня была лишина мотива,
но зато её хором не спеть. Не диво,
что в награду мне за такие речи
своих ног никто не кладёт на плечи.
   Я сижу в темноте; как скорый,
   море гремит за волнистой шторой.

Гражданин второсортной эпохи, гордо
признаю я товаром второго сорта
свои лучшие мысли, и дням грядущим
я дарю их, как опыт борьбы с удушьем.
   Я сижу в темноте. И она не хуже
   в комнате, чем темнота снаружи.